Перед глазами всплыл образ Ори. Он был с ней с самого начала, с самого её рождения здесь, в этом мире. Немногословный и серьезный, простой и заботливый, отважный и самоотверженный. Его жесткие, но такие нежные ладони, касавшиеся её волос в утешение. Взгляд его серых глаз – то строгий и требовательный, то участливый и одобрительный. Но никогда – равнодушный. К нему можно было подойти, и, ткнувшись в плечо, выговориться или просто помолчать. Все это сгорело дотла в диком пламени погребального костра, сложенного по довгарскому обычаю. И не осталось ничего, кроме камня с его именем над пустой могилой, и насыпи над кострищем.
Вера оперлась о край стола, зажмурившись и отгоняя накатившие видения. Глаза защипало, дыхание прервалось. Почему? Почему всегда приходится выбирать…. И зачастую, сделав выбор, остаться ни с чем. Смерть Ори таким же камнем лежала на её совести. Его тоже убила она. Руками Гилэстэла, но она. За ней тянется шлейф из мертвецов. А Валарэ собирает обильный урожай из душ, которыми оплачена её сила. И благополучие эльфов.
– Леди Вайра, – голос слуги отвлек её от мрачных мыслей. – Распорядиться, чтобы накрыли стол к ужину?
– Не здесь, – Вера направилась к дверям. – Пусть принесут всё в мои комнаты.
В её покоях было светло и тихо. В кресле у камина сидел Троди, вороша головешки витой кочергой с рукоятью в виде драконьей головы.
– Ну-у, наконец-то, – протянул он, оглянувшись на вошедшую Веру. – Где ты весь день пропадала?
– Каталась, – пожала плечами она, скрываясь в соседней комнате. Огон терпеливо ждал, пока она переоденется. В дверь постучали.
– Войдите, – откликнулась Вера.
Слуга в сером камзоле вкатил в комнату тележку, и, придвинув её к столу, принялся сервировать ужин для госпожи. Троди поднялся и перехватил из рук слуги графин из тонкого вейерхольдского стекла, наполненный красным сайельским.
– Иди, дружок, я сам накрою, – и указал на дверь в ответ на недоуменный взгляд. – Иди, иди. Госпожа не обидится.
Склонившись, слуга попятился, и, открыв задом дверь, исчез. Троди, не церемонясь, переставил на стол блюда с едой. Тарелки, блюдца, чашки из вычурного фарфора и фужеры цветного стекла оставил на тележке. Потом, подумав, все же поставил на стол тарелку, положил рядом ложку. Откинув голову назад, оценивающе оглядел сервировку. Взял с подноса кружевную салфетку, расправил, подержал в раздумье и кинул обратно.
– Ну, и зачем ты его выпроводил?
Вера, сменившая теплый прогулочный костюм на легкое платье, облокотившись на косяк, смотрела на Троди с усмешкой.
– Пусть бы накрыл, как полагается. Он для того здесь и нужен.
– А чем тебе моя сервировка не нравится?
– Я хочу есть вкусно и красиво.
– Мне помнится, было время, когда ты с аппетитом уминала сусликов с перепачканными в золе пальцами. О кружевных салфетках и серебряных вилках и речи не было. Прошу к столу.
Огон со всей возможной галантностью, граничащей с легкой издевкой, подвинул Вере стул. Сам вернулся к камину, и, со скрипом развернув тяжелое кресло, сел лицом к Вере.
– Опять весь день по острову слонялась? Хоть бы в известность ставила, тут каких только ловушек не наставлено. Как болото вспомню, так пятки холодеют.
– Троди, дай поесть, а? – Вера поморщилась. Сняв с блюда крышку, из-под которой выпорхнуло облачко пара, положила себе на тарелку кроличьего рагу. Отодвинула ложку, взяла с тележки вилку. – И кстати, я заходила утром, но ни тебя, ни Мидо не застала.
– Утром! – хмыкнул огон. – Тем утром, которым ты встаешь, у нас уже горны в полную силу раздуты.
– На завтрак могли бы появляться.
– И оставить работу на середине? Нам с Мадиусом хватает того, чем прислуга сыта. Я до изысков не охоч, да и мальчонка тоже не балован. А ты, как я посмотрю, у здешних обитателей манер набралась, пока мы в темнице отдыхали.
– Упрекаешь меня? – Вера насупилась.
– Прости, – спохватился огон, – я не это хотел сказать. Просто ты стала такая важная и высокомерная.
– К Сарлису и Анарниэлль ты не столь критичен.
– О, они тут в своей стихии. Как рыбы в воде. Порой за обедом мне думается, что с прислугой на кухне нам с Мидо уютней было бы. Помниться, ты рассказывала, что в Долине у них слуг нет. Но здесь в это трудно поверить. Они так привычно с ними обращаются.
– Воспитание, Троди, воспитание. Хватит читать мне нотации. Дай поесть. На вот, налей себе вина.
Огон поднял ладони, уступая. Подошел к столу, выбрал самый большой фужер, и, перелив в него почти половину графина, вернулся на место. Потягивая вино, Троди смотрел на Веру. Она ела молча, отодвигая косточки на край тарелки и выкладывая из них узор.
– Жаль, отца твоего нет рядом. Он был бы рад за тебя.
Вера опустила вилку. Посмотрела на Троди.
– Скучаешь по нему?
Тот кивнул, вздохнул. Шмыгнул носом, и, утерев его пальцами, полез за трубкой.
– Я тоже.
Она налила вина, замахнула бокал одним глотком. Налила еще.
– Троди!
– А? – огон поймал её неодобрительный взгляд, направленный на трубку в его руке. – Не буду тут курить, не буду. Пойду я. Отдыхай, Вайра.
– Не обижайся, – попросила она, вставая из-за стола и подходя к нему.
Огон улыбнулся, поднялся.
– Все хорошо, девочка. Незачем тебе дым глотать. А я пойду, посижу на крылечке с табачком. Эх, как мне его в каземате магистровом не хватало! Доброй ночи, Вайра.
Вера вернулась за стол, но есть уже не хотелось. Она допила вино, в раздумье глядя на пустой кувшин. На звон колокольчика появился слуга.
– Принеси еще вина. Остальное убери.
Она стала много пить в последнее время. Сдобренный алкоголем сон был крепче, а ночные кошмары если и приходили в забытьи, то наутро не вспоминались.
Второй кувшин был уже пуст наполовину, когда в дверь постучали, и раздался голос Эркеля.
– Вайра! Ты у себя? Можно?
– Входи, – помедлив, неохотно откликнулась она.
На лице мага, когда он вошел, отразилось неодобрение.
– И какой это по счету? – он указал на кувшин.
– Второй, – пожала плечами Вера. – Но половину первого выпил Троди.
– Тогда половину второго выпью я, – ответил Эркель и забрал из её рук бокал. – И прикажу больше не приносить тебе вино.
– Что так?
– Пить много хмельного вредно для здоровья.
– Ори мне всегда это говорил.
– Теперь это буду говорить я.
– Ты мне не отец, – покачала головой Вера. – И, в общем-то, я могу сама решать, что мне делать. Пить иль не пить – вот в чем вопрос!
Взяв кувшин в руку, она отставила его на руке, и продекламировала.
– О, бедный Йорик! Я знал его, Горацио. Это был человек бесконечного остроумия, неистощимый на выдумки. Он тысячу раз таскал меня…, – она всхлипнула, прижав кувшин к груди.
– Ну-у, похоже, тебе хватит, – Эркель отобрал у Веры кувшин. – Кстати, а Йорик – это кто?
– Череп, – ответила Вера. Маг озадаченно дернул бровями, протянул Вере руку.
– Идем, я тебя спать уложу.
– Уложи, – пьяненько хихикнула Вера. – Гилэстэл тоже всё пытался меня уложить. А я сама их всех уложила! И его, и Астида, и… и…
Она заплакала. Эркель вздохнул. Поднял Веру с кресла на руки, понес в спальню.
– Не надо, Вайра. Ты не виновата ни в чем.
– От тебя пахнет морем и солью, – прошептала она.
– Анарниэлль говорит мне то же самое, – улыбнулся Эркель.
– Ей повезло. Ори бы не промахнулся тогда.
Эркель опустил Веру на кровать. Сел рядом.
– Я тебе благодарен, Вайра. За всё. За все, что случилось с того мига, как я нашел тебя в плену у Кханглума. Что-то закончилось, что-то началось. Это жизнь, движение к новому, даже если новое – уже давнее прошлое. Я о многом сожалею, как и ты. Но принимаю всё как есть, уже научился принимать. Когда-то много веков назад я тоже умирал душой у могилы дорогого мне человека. Я уже говорил тебе это. Я нашел в себе силы продолжить жить. Не повторяй моего пути. Чтобы не стать мошкой, застывшей в прошлом, как в смоле. Меня научил этому Гилэстэл.
– Он был мудр. Ты знаешь, мне его не хватает.
Эркель кивнул понимающе.
– Мне тоже его недостаёт. Он был не только мудр. Он был великим человеком. Или эльфом. Я не знаю, кем он сам себя считал. Мне горько, что я причинил боль и горе этому миру, своему народу. Но я горжусь тем, что он был моим учителем. И другом.
– Я понимаю, почему ты пошел с ним тогда. Он был сильным, противостоял целому миру. И построил свой.
– Я пошел с ним потому, что сам был слабым, Вайра. Ты сильнее меня, ты осмелилась противостоять Гилэстэлу. И твой мир ждет тебя.
Вера кивнула в ответ.
– А теперь спи. И не пей много хмельного. Пьянство – не лучший способ борьбы с тоской. По себе знаю, – Эркель улыбнулся, и поднялся, собираясь уйти.
– Эркель! – остановила его Вера. – Ты ведь приходил не для того, чтобы прочитать мне лекцию о вреде пьянства? Что на самом деле?
